Вчерашний вечер в театре не был просто открытием 84 театрального сезона в Бурятском театре драмы. Это было коллективное потрясение, исповедь, вывернутая наизнанку под софитами, и безжалостное зеркало, в котором пришлось увидеть себя если не каждому, то уж точно задуматься — а не меня ли я там вижу?

Спектакль Олега Юмова «Дон Жуан» с первого же действия срывает маски с привычных условностей, но не с персонажей, а с нас, зрителей.

Зал, взрывающийся овациями после каждой реплики — явление редкое в драмтеатре и говорящее само за себя. Это не вежливые аплодисменты по обязанности. Это вздох облегчения, взрыв признания, катарсис. Люди не просто хлопали — они благодарили за сказанное вслух, за заданный вопрос, который обычно томится в глубине души, не находя выхода: «Почему все вокруг врут друг другу, а мое поведение и жизнь осуждают?»

Именно этот крик - монолог Дон Жуана в зал, в исполнении яростного Бато, становится стержнем всего действа. Его герой — не сладострастный соблазнитель и не циничный повеса. Он — обличитель, пророк, срывающий покровы лицемерия с уютного мироустройства. Он обнажает гнилую суть условностей, показывая, что его «грех» — честность желания, в то время как грех общества — ложь приличий. Бато играет так, что его энергия сжигает само пространство, заставляя верить каждому его слову, каждому жесту отчаяния и бунта.

Но спектакль гениален именно своей полифонией. Он не оправдывает Дон Жуана, он показывает трагедию всех сторон. И вот здесь на сцену выходят актеры, чья игра проникает прямо в сердце.

Янжина Ринчинова в роли обесчещенной невесты — это визуализированная боль. Ее эмоции — не театральные слезы, а настоящая буря стыда, гнева, растерянности и разрушенных надежд. В ее молчаливых сценах слышится крик всей поруганной женственности мира.

А Дария Шагдурова в роли Сганареля совершила, пожалуй, самое сложное: она заставила весь зал плакать вместе с собой. Ее герой — не просто слуга-шут. Это — душа народа, его совесть, его боль и его приземленная мудрость. В его образе мы видим себя — маленьких, запутанных, пытающихся быть праведными в неправедном мире и терпящих поражение. Монолог Сганареля-Гылыковой о несправедливости бытия был одним из самых пронзительных моментов спектакля, где смех сквозь слезы оборачивается горьким осознанием.

Иллюзию «благообразности» рушит Бэликто Дамбаев в роли Отца. Его персонаж — идеальный образец ханжества: благопристойная внешность, полная противоположность внутренней сути. Это двуличный, позерствующий старик, чьи проповеди ничего не стоят. Дамбаев играет эту роль с ледяной, оттого еще более пугающей, убедительностью.

Прекрасный контраст и отдушина — дуэт крестьян в исполнении Булата Буралова - Пьеро и Арюны Цыденовой - Шарлотты. Буралов, милый и до смешного простодушный, бесконечно органичен в своей роли. Он олицетворяет ту самую простую, неиспорченную натуру, над которой иронизирует Дон Жуан. А Цыденова — не просто красавица-крестьянка, а хитрая, практичная, земная женщина, которая прекрасно знает цену и себе, и окружающим.

Особую краску в эту галерею образов добавляют женские персонажи, чьи судьбы перечеркнуты цинизмом и жаждой наживы. Номин Цыренжапова в роли Матюрины — это воплощение трогательной и немного комичной простоты. Ее героиня, с ее наивными мечтами и доверчивостью, становится легкой добычей для циничного мира. Цыренжапова создает образ удивительной искренности, вызывающий одновременно и улыбку, и щемящую жалость. Еще одной жертвой в этой истории становится героиня Ады Ошоровой, чей образ раскрывается, сокрушительной скорбью в образе смерти с косой. Ее персонаж — это молчаливый укор всей системе ложных ценностей, где человек становится разменной монетой. А Чимит Дондоков в роли торговца Димона — это воплощение мелкой, корыстной расчетливости и приспособленчества. Его игра добавляет в общую картину лицемерия еще один, бытовой и оттого особенно знакомый, штрих.

И, наконец, кульминационная сила — Игорь Раднаев в роли Каменного Гостя. Это не просто появление призрака. Это явление самой Судьбы, Немезиды, неумолимого Возмездия. Сила игры Раднаева не в гриме или костюме, а в невероятной внутренней энергии и мощи. Физически актер среднего роста, он сыграл так, что казался настоящим исполином, гигантом, который нависал не только над Дон Жуаном, но и над всем зрительным залом, давящим грузом неотвратимости. Его раскатистые скупые, но раскатистые реплики оглушали громче криков.

Финал спектакля становится главным аккордом, после которого в зале наступает гробовая, пронзительная тишина.
Молодого Дон Жуана, все еще полного ярости и отрицания, медленно окружают все его жертвы. Они смыкаются вокруг него живым кругом — безмолвным судом, воплощенной совестью. И в этот момент, когда, кажется, вот-вот прозвучит приговор, круг расступается.

И появляется ОН. Баста Цыденов в роли постаревшего Дон Жуана. Время изменило его до неузнаваемости, но не смогло сломить. Седая шевелюра, безупречно лощенный вид, дорогой костюм, идеально сидящий на нем. Казалось бы — все та же уверенность, та же осанка. Но во всем его облике — трагизм завершенности. Его взгляд, все тот же хищный, блуждает по залу в вечном, уже автоматическом поиске новой жертвы. Но в глубине этих глаз — пустота. Он продолжает играть свою роль, но спектакль давно окончен. Он — памятник самому себе, живой труп своей былой славы, заложник созданного им же мифа. Эта короткая, почти немая сцена в исполнении Цыденова — гениальная режиссерская находка, подводящая итог всему: в конечном счете, Дон Жуан оказывается главной и самой жестокой жертвой собственного обмана.

Лаконичная, но мощная сценография работает как точный инструмент: она не отвлекает, а концентрирует внимание на сути, на актерах и тексте.
Костюмы — это отдельный рассказ, визуально определяющий каждого персонажа, подчеркивая его социальный статус и внутреннюю суть.
Музыка становится полноправным участником действия — то насмешливым, то трагическим, то подчеркивающим абсурд происходящего.

Послевкусие от спектакля — тяжелое и очищающее одновременно. Это не ответы, а вопросы, которые теперь живут внутри. Олег Юмов создал не комедию нравов, а строгий суд над лицемерием, где каждый зритель выступает и свидетелем, и соучастником, и подсудимым. Это спектакль-откровение, после которого уже невозможно притворяться, что не видел правды — о мире и о себе.

Деятельность Буряад театра осуществляется при поддержке министерства культуры Бурятии и главы ведомства Соелмы Дагаевой. Министерство успешно реализует и другие творческие проекты, связанные с федеральными программами, в том числе, федеральным проектом «Семейные ценности и инфраструктура культуры» национального проекта «Семья».

Цыпилма Очирова