Версия для слабовидящих
Обычная версия
БУ СБДЭЗ «БУРЯАДАЙ ГҮРЭНЭЙ Х. НАМСАРАЕВАЙ НЭРЭМЖЭТЭ АКАДЕМИЧЕСКЭ ДРАМЫН ТЕАТР»
Режим работы кассы
с 12:00 до 18:30, выходной воскресенье
8 (3012) 222-537
Республика Бурятия
г.Улан-Удэ, ул.Куйбышева, 38
«Я – неугасимое солнце! Я – несгибаемый человек!»
28
Февраля
«Я – неугасимое солнце! Я – несгибаемый человек!»

В темном зале Бурятского Драмтеатра пахнет горьковатым дымком ая-ганги. Звучит песня, особый, понемногу убыстряющийся ритм которой словно вводит нас в транс, и вот уже нет границ у пространства и времени. Сквозь свист ветра, дым, снег на сцене разворачиваются исторические события бурятской земли…

Музыка – главное действующее лицо спектакля. Наверное, именно поэтому костюмы и декорации в постановке условны, схематичны – неважно, во что одеты актеры, а на ногах у них могут быть даже кеды, важнее другое – дух, вера, чувства, внутренняя сила героев, именно это передает звук, песня. Она то замолкает, то с новой силой заставляет сердце зрителя замирать. Даже танцы в спектакле работают на звук – звон бубенцов, топот копыт, выкрики на выдохе – создают в воздухе странную вибрацию, от которой мурашки идут по коже. Шаманизм, как он есть.

…Рука человека может поднять камень, и он ляжет в стену Аннинского дацана. Но может и швырнуть его в женщину, непростая судьба которой стала основой пьесы Б. Барадина.

Мы видим Шойжид – 16-летней выданная замуж за пожилого хоринского тайшу Дамбу - Дугара Иринцеева, она плачет и поет песню о кукушке, спрашивая, что за странный такой обычай – выходить замуж за того, кого не знаешь.

Большая белая постель – вся сцена - на которую с двух краев ложатся они, понемногу придвигаясь друг к другу – метафора сближения, привыкания, и как итог - любви.

Горечью отзывается в сердце момент, когда во время обряда бросается Шойжид к духам, как совершает простирания, моля подарить дитя, но духи отворачиваются.

Вот голова Шойжид лежит на коленях седой старенькой матери тайши: «Мама, в этой груди молока не было, я пустая, мои руки ребенка не держали, все презирают меня!» Есть ли страшнее трагедия для женщины – не познать радость материнства, жить на чужбине, ловя косые взгляды и плевки в спину от завистников мужа? Сломается ли она, угаснет ли?

Конец первого акта – завораживает. В клубах пара Шойжид омывает себя и поет. Песня ли это, или поток сознания, полубредового, уставшего – где звучит лепет ребенка, такого желанного, что он кажется почти реальным? Тихий голос женщины сменяется хором голосов, и холодный снег обрушивается на маленькую хрупкую Шойжид-хатан , которая кружится в своем одиночестве.

Личная драма идет параллельно драме народной – нужно отдать землю, и перед тайшой встает сложный выбор. И вот он, ответ на вопрос, поставленный в первом акте – сильна воля Шойжид, не стала она тихой тенью от чувства вины за то, что не может подарить наследника – родные тугнуйские земли не позволяет отдать, за что и платится жизнью. Но не только за это невзлюбил народ Шойжид – словно бурятская Кассандра, пострадала она за свои страшные пророчества, открывшиеся ей при шаманском камлании: будет попрана буддийская вера, в дацане станут убивать лошадей, сам дацан сломают, священные свитки под снежной пылью похоронят, язык предков позабудет народ…

Как предвестник страшных грядущих времен опускается на сцену красная голова лошади. По легенде на одном из молебнов в Аннинском дацане Хамбо Лама Этигэлов увидел ее в окне.

Серьезные вопросы поднимают режиссеры в своей постановке, переплетая личное и общенародное, национальное, тему веры, духовности, преданности.

Пускай многое изменилось за 200 лет, но то, о чем повествуют нам сегодня «Поющие камни» - актуально и в наши дни.

«Я – неугасимое солнце! Я – несгибаемый человек!» - говорит Шойжид-хатан, и это так. Память о ней бессмертна, как пример мужества, силы, любви и прощения.

Елена Жамбалвова, http://vk.com/id95443720?w=wall95443720_15015%2Fall

comments powered by HyperComments